Прямая речь

Тем, кто прожил жизнь в стабильных развитых демократических обществах, трудно представить, что такое крах существующего режима. Осенью 2003 года меня и несколько коллег пригласили в Багдад обсудить проблему восстановления иракской экономики. Ожидал, что профессиональные в вопросах функционирования нормального общества представители временной администрации будут наивными в том, что касается деинституционализированной страны. Уровень непонимания ситуации превзошел мои ожидания.

Многие страны современного мира пережили в своей истории революции. Некоторые, такие как Соединенные Штаты, сформировались в результате процесса, получившего такое название. Не трудно понять, что люди, по учебникам знающие, что революция это что-то высокое, романтическое, привыкли позитивно относиться к этому слову. Сказать «революционное» применительно к произошедшему событию – значит оценить его хорошо.

Мне довелось возглавить правительство страны в условиях революции. Речь идет о событиях конца 1980-ых – начала 1990-ых годов, связанных с трансформированием мировой сверхдержавы, изменением ее границ, экономики, политического строя, структуры собственности. Ничего романтического в революциях нет. Это тяжелое испытание для общества, приговор элитам старого режима, оказавшимся неспособными провести реформы, позволяющие предотвратить катастрофу. Читал написанные западными профессорами строки, о том, что главные ошибки реформаторов в Восточной Европе, на постсоветском пространстве связаны с тем, что руководители новых правительств не понимали, что рынок и демократия не могут функционировать без развитой системы институтов, а для ее формирования требуются десятилетия. Об этом интересно услышать, если знаешь, что иногда существующие институты рушатся за три дня.

Могу представить профессора, пытающегося объяснить парижским санкюлотам, идущим брать Бастилию, что институты, необходимые для устойчивого функционирования нового общества не сформированы, что для их создания потребуются десятилетия. Боюсь, что он был бы вынужден быстро завершить свою речь. Противоречие между стремительностью краха режима, незыблемого на протяжении десятилетий, и необходимость долгого времени, чтобы сформировались новые институты, – главная проблема революций.

Если перечитать выходившие весной 1918 года в России либеральные издания, главным мотивом является недоумение: как могло случиться, что на смену царскому режиму, со свержением которого связывали надежды на царство свободы, пришла анархия и массовые грабежи.

Между моментом, когда опирающийся на трехсотлетнюю традицию царь Николай II отдал распоряжение вооруженным силам подавить беспорядки в Санкт-Петербурге и временем, когда царский режим перестал существовать, прошло три дня (25 – 28 февраля 19127 года). Между временем, когда костяк руководства Советского Союза: вице-президент, премьер-министр, министр обороны, руководитель КГБ предпринял попытку силой восстановить контроль над политическим процессом в Советском Союзе и крахом режима, прошли те же три дня.

Ни то, ни другое событие подавляющее большинство участников не предвидели. У нас было преимущество: мы знали о том, что последовало за крахом царского режима в 1917 году, могли попытаться ограничить потоки крови, которые могут последовать за крахом режима.

Полный текст См.в здесь